Я, Гельфрейх Георгий Борисович, родился в Ленинграде в июне 1932 г. Всю свою трудовую жизнь проработал в Главной Астрономической Обсерватории Российской Академии Наук в Пулкове и сейчас еще являюсь её главным научным сотрудником. Также, в должности профессора,  читаю лекции студентам Санкт-Петербургского  университета.  Я имею ученую степень доктора физико-математическкх наук и ученое звание профессора астрономии, действительный член Российской Академии Естественных Наук.

Я прожил длительную и в  ряде случаев далеко не простую жизнь. Моя фамилия немецкого языкового происхождения имеет глубокие исторические  корни и была вручена в 1569 году в Праге императором Максимелианом II отцу его молодого воина за  боевые заслуги. Наше семейное придание гласит, что в действительности это был терольский пастушок, спасший императора на охоте. Как бы то ни было, потомки этого мальчика оказались русскими дворянами и служили во многих походах русской армии. (Портрет Богдана Гельфрейха вы можете увидеть в галерее 1812-го года в Эрмитаже, а мой прадед Егор Иванович фон Гельфрейх  в 1813 году входил в Париж в свите русского императора Александра I. ) Мои предки со стороны матери тоже были неординарными людьми. Мой дед, Василий Васильевич Бессель, был крупнейшим музыкальным деятелем России, другом многих известных композиторов. Он основал нотное издательство, магазин которого на Невском проспекте вблизи Садовой просуществовал долго и при советской власти (думаю,  что люди моего поколения помнят его и сегодня. Все эти мои данные  сегодня звучат впечатляюще и престижно, но в советские времена нашей истории, когда я рос и становился на ноги, было трудно проходимым источником  тупиков в моем образовании и карьере.

Однако, слава Богу, свет не без добрых людей, и нашлись люди, которые защитили меня и выбрали для меня удачный путь в жизни. Современной молодежи трудно представить обстановки тех моих ранних лет. Например, моя троюродная сестра вышла замуж (точнее, официально зарегистрировала брак) с человеком, которого должны были посадить в тюрьму и действительно посадили на 25 лет, обвиняя его в частности в том. что в музее Обороны Ленинграда были пушки и не была в должной мере увековечена роль Сталина. За это ее сослали  в Казахстан. Одну мою очень близкую знакомую в те годы еще школьницу и комсомолку, активно участвовавшую в обороне города – тушила зажигалки, сослали из блокадного Ленинграда на Север – просто по разнорядке.  А другой мой знакомый был приговорен к расстрелу за то, что не донес на соседку по квартире, которая на кухне коммунальной квартиры сказала что-то не то про советскую власть. Этот список можно было бы существенно  продолжить. Но, повторяю сам я лично не был преследован и прожил этот период нашей истории благополучно. В разумные сроки кончил школу, затем мат-мех  Лен. Гос. университета , а позже аспирантуру Пулковской обсерватории..

Из нелегких воспоминаний детства, конечно это, прежде всего блокада Ленинграда. Мы с братом, который был на 5 лет меня старше лежали в обнимку на кровати в  квартире в которой был мороз, не было ни водопровода, ни канализации.   Окна не имели стекол – вместо них фанера или картон. Раз  в день топили буржуйку. И готовили на ней подобие супа –несколько зернышек крупы. Вместо дров  книги , мебель. В марте 1942 г дорогой жизни, по льду Ладожскго озера мы вдвоем с мамой эвакуировались из Ленинграда. Брат, а также мой отец, тетя , бабушка не дожили до этого дня –умерли с  голоду.

Поезд , на котором мы  ехали, имел назначение – Тифлис. Однако, как и многие другие, по состоянию здоровья нас ссадили в Ярославле. Там нас хорошо и дружественно подлечили. Однако наступила осень, и надо было куда-то деваться. Мама моя, учительница, обратилась  в органы образования , прося работы и нас направили в захолустную деревню (село Шахово), где правда жило сообщество детей эвакуироаванных из Ленинграда в начале войны. Они нас встретили с большим энтузиазмом. Но время шло, наступила зима. Нас поселили в одной крестьянской избе. Они питались своими продуктами с огорода, а нам есть было нечего. Меня в группы ленинградских школьников не  брали, т.к. у меня была мать. Мама была в отчаянии и готова была покончить с собой чтобы спасти меня от голода. В это время нам как-то удалось списаться с моим дядей Володей, который в это время вернулся из эвакуации (на Кавказе) в Москву (это зима 1942-43 гг.). Интересно отметить, что в этот период нашей истории почта работала исправно. Хотя письма шли долго( месяц или дольше) и все подвергались цензуре, но доходили исправно. Дядя  Володя (Владимир Георгиевич Гельфрейх) занимал важный пост  в столичной архитектуре и был знаком со всем правительством. На уровне руководства наркоматом (теперь это министерство) он организовал командировку мамы в Москву. Меня с мамой в командировку не  хотели пускать, и я ехал зайцем. Все же до Москвы мы добрались. И мы прожили там, правда скитаясь, до конца войны.

Осенью 1945 г. мы вернулись в Ленинград. Однако отсудить нашу довоенную комнату  нам не удалось, жить было негде, и три года, до весны 1948 года нам пришлось скитаться по знакомым. Более одного года нас с мамой никто из друзей, у которых мы жили не смог терпеть. Наконец (Ура!) дошла наша очередь и мы получили комнату.  Она находилась на улице Союза Связи (теперь Почтамтской) в доме с коридорной системой, без квартир. Так, например, туалет там был общественный, мужской и женский.  В этом здании когда-то была тюрьма, а позже общежитие почтамтских служащих. Но наше счастье трудно было переоценить, Потолки там были высокие и в комнате были антресоли – что-то вроде отдельной комнаты для меня. В этом доме мы прожили до моей свадьбы и нашего первого ребенка, в 1963 году.

Когда я кончал школу (в 1950 году) наши друзья и родные обеспокоились моим будущим – поступлением в ВУЗ. Сам я об этом практически, в силу наивности лет, не задумывался. Дело в том, что в те годы советской власти поступить в престижное высшее учебное заведение с моей нерусской фамилией было очень трудно, почти не возможно. С начало близкая мамин подруга, внучка известного художника Брюлова, направила  мои интересы на изучение живописи, видимо предполагая,  что поступить в художественное высшее учебное заведение мне поможет мой знаменитый дядя (В.Г. Гельфрейх). К ней я сохранил на всю жизнь благодарность за то, что она направила мой интерес к художественному искусству. Однако решающую роль в выборе моей профессии сыграл мой троюродный брат и крестный отец Сергей Сергеевич Фонтон. Он приехал из Москвы, где работал в метеоритном бюро, когда я еще учился в 9-м классе и сказал, что я должен стать астрономом. Просто в силу моего покладистого характера я согласился и стал изучать астрономию как любитель этой науки, а также усилил свои занятия математикой. Сергей знал меня с детства: я был вундеркиндом и в шесть  лет  решал квадратные уравнения, что очень развлекало его и его друзей, студентов в то время. Кроме того, занимаясь профессионально сбором метеоритов, он был лично знаком со всеми известными в то время деятелями научной астрономии.  Весной следующего года он познакомил меня с ними. Результат оказался положительным: без особых усилий я поступил на астрономическое отделение мат-мех факультета Ленинградского университета.

 Учился я успешно без особых усилий. В начале мне казалось , что наиболее интересной проблемой астрономии является жизнь на других планетах. Следуя эти интересам,  летом после первого курса я вместе с Борисом Стругацким (ныне известным писателем, но тогда просто однокурсником) мы совершили  в качестве студенческой практики поездку в обсерваторию в Алма-Ате, где тогда развивал новую науку «астроботанику»   Гаврил Андрианович Тихов, известный исследователь планет. Первые три года в университете я в качестве научной работы занимался этим  направлением, включая наблюдения планет, фотометрию Луны. Однако на ночных наблюдениях перетрудился, завалил сессию и на четвертом курсе был оставлен на второй год. Правда, осенью быстро справился с пересдачей экзаменов и получил очень свободное расписание занятий. И вот здесь мне повезло. В этот период (1953 год) в Пулковской обсерватории был создан отдел молодой и мало известной в те годы науки  «радио астрономии». Его возглавил известный ученый в области анализа колебательных процессов Семен Эммануилович Хайкин. Он был начинателем нового тогда направления исследований Вселенной на коротких радио  волнах сантиметрового диапазона, а также наблюдений солнечных затмений в радио диапазоне.  Когда я прослышал про эти новшества, то приехал в Пулково и обратился к Хайкину с желанием принять участие в работе отдела ( сделать курсовую ,  дипломную работу). Тогда (1954 год) в обсерватории еще не было ни одного радио телескопа, но шла подготовка (пайка) приемников для будущих наблюдений. Поскольку я был радио любителем  и мог  паять радио аппаратуру, то смог подключиться к этим работам. С тех пор бессменно я тружусь в Пулковской обсерватории.

Первые  радио телескопы  с зеркалами диаметром 4 метра были привезены в Пулково из Москвы в  1954 году. На одном из них я проводил наблюдения Луны для своей дипломной работы. После успешного окончания  университета в 1956 году я был распределен в аспирантуру  Пулковской обсерватории. Однако в это время в Академии наук вышел указ, запрещающий принимать в аспирантуру молодых людей без стажа работы, и меня соответственно в Пулково не приняли. Тогда   я отправился гулять в туристские поездки по Сибири. Осенью, однако меня приняли, но не в аспирантуру, а на какую-то инженерскую должность.

Первым важным событием моей работы в Пулкове, в котором я активно участвовал, было наблюдения солнечного затмения 2 декабря 1956 года. В результате оригинальных по свей методике наблюдений удалось установить, что радио источники, связанные солнечными пятнам, имеют большую яркость, малые размеры, близкие к размерам самих  пятен. Эти результаты и мое участие в их получении стало началом одного из центральных направлений моей последующей исследовательской работы. Наблюдения солнечных затмений, как полных таки частных,  открыло путь  к измерению с высокой точностью размеров и положения ярких деталей радио излучения Солнца на сантиметровых волнах. В дальнейшем для улучшения точности и нормативности этих наблюдений был разработан ряд специализированных методик, специальная аппаратура и организовано ряд экспедиций в самые разнообразные части мира. Полученные научные результаты составили значительную часть моих диссертаций на получение ученой степени кандидата, а позже доктора физико-математических наук.  Наблюдения затмений в экспедициях также предоставили мне возможность посетить ряд экзотических мест,  как у нас в стране, так и за рубежом. У нас я побывал, например, на Чукотке. За рубежом в Китае, на Кубе в Полинезии и др.

Наблюдения затмений породили стремление к обсуждению радио астрономических инструментов с возможно большим пространственным разрешением («остротой зрения»), включая специализированные для наблюдений Солнца, так и более широкой программы наблюдений из космоса.

Конечно, в этих поездках не обошлось и без  вклинивая в дело наших органов власти, регулировавших заграничные туры. Так, без всякой реальной причины, меня не пустили для участия в экспедиции в  Мексику для  наблюдения солнечного затмения 7 марта 1970 год, что привело к снижению уровня полученных там результатов.

Результаты затменных  наблюдений   породили в известной степени стремление к сооружению крупных инструментов для радио наблюдений Солнца, способных давать изображения Солнца, сравнимые по остроте зрения с затменными  данными, но позволяющие вести регулярные ежедневные исследования Солнца. Такой инструмент было решено создать в Сибирском институте солнечно-земной физики  в Иркутске.  По  предложения моего шефа того времени Д.В. Королькова по дороге с наблюдений затмения 1965 года из Владивостока, мы полетели не  в Ленинград, а в Иркутск, где с сотрудниками научного Института обсудили новый проект многоэлементного радио телескопа крестообразного типа для картографирования Солнца.  Самые большие антенны такого назначения в то время (в Японии, Австралии, США, Канаде имели не более 32  антенн и строили обычно одну радио карту Солнца в День).  Наш проект включал 256 антенн и должен был строить радио изображение Солнца каждые 4 минуты. Мне было поручено дальнейшее развитие и  детализация  параметров проекта. Что я и сделал успешно в последующие годы по возвращении в Ленинград (результаты этих исследований опубликованы).

Однако при реализации проекта иркутяни встретили немало трудностей и для его реализации они связались с нашими органами спутниковой связи, В результате мы с Корольковым были исключены из авторов проекта, что очень оскорбило Димитрия Викторовича и он престал его курировать. Результатом было то, что его реализация растянулась на много лет и в полную силу он вступил только в конце 80-х годов, когда нас с Корольковым как основных авторов проекта вообще уже позабыли. Как бы то ни  было но этот радиогелиограф , именуемый Сибирский  Солнечный Радио Телескоп,  является важным достижением и гордостью отечественной  физики Солнца.

Для наблюдений солнечных затмений в Пулкове разрабатывались и по заказfм изготовлялись специальные радио телескопы с зеркалами диаметром 2-3 метра . Они также использовались для регулярных наблюдений по службе солнечной активности и исследования проявлений солнечных вспышек (взрывов на Солнце)  в радио диапазоне, о которых в тот период еще мало что было известно. Исследование параметров таких явлений и их физической природы в атмосфере Солнца стало предметом мох исследований и в дальнейшем составило основную часть моей кандидатской диссертации на соискание ученой степени кандидата физико-математических наук, которую я успешно защитил в 1963 году.

После защиты диссертации руководитель нашего отдела радио астрономии Пулковской обсерватории, известный ученый Семен Эммануилович Хайкин,  поучил мне руководство исследований  Солнца по наблюдениям его радио излучения. Хотя в то время меня начала интенсивно интересовать другая тематика  –  ожидаемое радио излучение звезд, отказаться от поручения шефа я не мог и интенсивно занялся развитием  у нас в Пулкове этой проблемы.

Разрабатывая программу исследований Солнца я прежде всего стал добиваться регулярности наблюдений. Солнце – переменная звезда, его поведение часто не предсказуемо, а его влияние на нашу жизнь велико. С  1956 года в Пулкове работал (и сейчас работает) в то время самый крупный в мире  зеркальный радио телескоп, именуемый БПР (Большой Пулковский Радио телескоп). Хотя я работал в Пулкове тоже с 1956 года, но к наблюдениям на нем до тех пор отношения не имел ( на БПР к тому времени было уже получено много новых интересных результатов, в том числе и по Солнцу).  Излагая свою программу, я настаивал, чтобы от эпизодических мы перешли к регулярным ежедневным наблюдениям Солнца на нем. Кроме того, чтобы при эго использовались все имеющиеся приемники для исследования спектра радиоизлучения источников на Солнце, его активных областей.  Несмотря на некоторое сопротивления ряда  сотрудников отдела, благодаря поддержке заведующего отделом С. Э. Хайкина, моя программа все же была согласована и вступила в действие. Перспективность выбранного подхода проявилась четко ( на основе этих наблюдений и их развития в дальнейшем членам нашей группы было защищены многочисленные научные диссертации, как кандидатские, так и докторские). Регулярные наблюдения Солнца на БПР проводятся и по ныне и не потеряли свое1 значимости.

БПР, спроектированный по новым оригинальным идеям С.Э Хайкина и его соратника Н.Л. Кайдановского  был задуман ими как первая проба  зеркальных антенн нового типа. Успешное использование БПР оправдало созидание и развитие ряда новых проектов антенн аналогичной конструкции, но много больших размеров, как для наблюдений астрономических объектов, так и для космической связи, включая и международные проекты. Волею судеб из всех проектов удалось довести до lполной реализации лишь один – РАТАН-600 (Радиотелескоп Академии Наук диметром 600 метров). Этот инструмент, вошедший как крупнейший зеркальный радио  телескоп в книгу рекордов Гинесса, и сегодня в ряде областей астрофизики занимает ведущее место.

Участие в разработке проекта РАТАН-600 и его реализации явилось важнейшей вехой ряда лет моей жизни.  Моя работа здесь касалась ряда направлений. В исследованиях  Солнца обеспечение анализа его излучения на ряде волн и с анализом поляризации. Режимы наблюдений, позволяющие следить за временным развитием радио источников, способы построения двумерных изображений Солнца. В то же время солнечными проблемами эти исследования не ограничивались. Разрабатывались методы юстировки антенны, исследования точности  его поверхности, расчеты диаграммы направленности принимаемых сигналов.

Здесь существенно объяснить, что в процессе выполнения перечисленных работ  естественным образом сформировался научный коллектив, результаты которого получили широкое международное признание. Он стал известен как Пулковская группа солнечной радиоастрономии. Все  основные направления научных работ, упомянутые выше,  велась в содружестве этим  нашим коллективом. Общий объем работ, как я думаю ясно из сказанного, был очень велик и положил основу для ряда диссертаций, как кандидатских, так и докторских. К настоящему времени  работают  в области радио астрономии из их числа четыре доктора физико-математических наук. Все они не потеряли интереса к своей работе и успешно развивают отечественную науку. Мне приятно отметить, что никто из них не соблазнился внешними  купонами не покинул страну. Я  –пятый.

Кроме Пулковской обсерватории значительная часть моей работы связана с Ленинградским (теперь С.-Петербургским)  Гос. Университетом.  Когда я учился в нем, мы нечего не слышали о радио астрономии. С ней я столкнулся только после его окончания и сама новая наука была для меня притягательным моментом устремиться в Пулково, поскольку  я с детства занимался радио любительством. Основатель Пулковской радио астрономии С.Э . Хайкин по приглашению зав. Кафедрой астрофизики В.В. Соболева начал чтение курсов по радио астрономии у нас  в Университете, на мат-мехе.  Однако в 1965 год он передал мне эту деятельность, которую я продолжаю и по сей день. В основном я читаю спец курсы по широкому кругу вопросов из области радио астрономии и физики космической материи -  плазмы, физики Солнца.

На  протяжении свыше 50 лет моей исследовательскоий работы в области физики  Солнца, радио астрономии, физики плзамы я выполнил большое число оригинальных исследовании, опубликованных в центральных научных журналах (свыше 200  статей) и нескольких монографий. Большая часть из них выполнялась коллективом  ученых, часто из других стран. Так, я много работал с учеными Японии, Китая, Греции, Германии, США, Австралии. Поэтому большую роль играли зарубежные поездки в эти страны и для участия в международных научных конференциях. В результате я посетил свыше 20 стран разных континентов. , включая и поездки, связанные с наблюдениями солнечных затмений.

М.б. стоит упомянуть специально мою поездку на Кубу, где нашей экспедицией был установлен первый в этой стране радио телескоп и организован регулярные наблюдения по службе Солнца, продолжающиеся и по сей день. В туже поездку мы на пределе возможностей провели и наблюдение Солнечного затмения 10 сентября 1969 года на привезенном радио телескопе. Много неожиданных препятствий поджидает наблюдателей затмений. Так при оформлении документов на выезд на Кубу нам соответствующие чиновники в Москве сказали: Не волнуйтесь, у вас с документами все в порядке Но мы сейчас уходим в отпуск, так что отложите на месяц наблюдения вашего затмения.  Правда, они все же помогли преодолеть эту проблему, когда  поняли, что остановить Луну нельзя.  Когда мы прилетели в Гавану, судно с нашим  телескопом уже давно стояло на якоре у Берегов Кубы, но мест  у причала не было. Снова хотели отложить затмение. Проблему пришлось решать на уровне правительства Кубы.

В целом за свои 77 лет  я многое пережил, многое повидал и немало чего  произвел,  в том числе большую семью. Я рад всему этому, можно сказать счастлив..

Рисунки (фото):

Гельфрейх Георгий Борисович

(1)   На Кубе (1969).

(2)   Горная астрономическая станция вблизи Кисловодска.

(3)   Радиотелескоп РАТАН-600,  ст. Зеленчукская (Кавказ).

(4)   Сибирский солнечный радиотелескоп близи Иркутска.